Зубр.

Глаз не сводит — следит. Стоит удивительно неподвижно, хоть бы хвостом мотнул, шевельнулся, переступил ногами. Нет. Будто замер. К чему готовится? Напасть? Отступить? Человека все-таки понять проще, чем зверя. Потому и легче защищаться, если тот нападает открыто, а не бьет в спину, врасплох. Беда, что часто удар наносят, когда его совсем не ждешь. Иван Васильевич подумал, что зубры, которых егеря кормят, за которыми присматривают, привыкли к человеческому голосу, и ласково спросил:

— И долго мы с тобой так стоять будем?

Зубр в ответ вздрогнул и закрыл глаза. Нет, агрессивных намерений он, кажется, не имеет. Может быть, зверь захворал? И нарочно забился в эту гущу, чтобы умереть в одиночестве?

«Надо запомнить место и сказать егерям.— И тут же подумал о своем, человеческом: — Но если ты в самом деле забрался сюда, чтобы помереть, я тебя понимаю и, если хочешь знать, даже завидую. Я тоже хотел бы так... Здесь. И один. И чтоб до последней минуты на ногах».

Недалеко, квартала за два, неожиданно подала голос гончая: взяла след зверя. И сразу же выстрелы — один, второй... Тогда зубр вскинул голову, фыркнул и взрыл копытом мох. Антонюк сам потом дивился своей прыти. Кинулся за первое дерево. Оттуда нырнул под молоденькие приземистые елки, цепляясь за ветви ружьем, обдирая лицо, руки. Настоящий кросс! Когда остановился, прислушался, то услышал топот не одного зубра, а, казалось, целого стада. Не сразу понял, что это сердце, так оно стучало; кровь била в голову, даже звенело в ушах. Зубра же не слыхать. Пугнул надоевшего человека, а сам скорее всего остался стоять в своем величавом одиночестве.

«Ну вот, не хвались, что ни от одного зубра не удирал. Пришлось,— с невеселой иронией подумал Иван Васильевич.— Когда ж его, дьявола, охраняет закон, так что тут поделаешь?! Приходится удирать... От закона. Однако сердце... Что ж это ты, дорогое?»

Сердце встревожило. Так задохнуться, пробежав сотню метров,— этого еще не бывало. Прошлым летом на курорте в горы пошел, так из большой группы только трое, которым вместе было чуть больше лет, чем ему одному, не отстали. Но двое из них потом к ужину не могли приползти. А он, «папаша» — так звали его желторотики,— хоть бы что, танцевать на площадку отправился.

«Почему же ты так заколотилось? Да не просто частишь, а троишь, как мотор, в котором подгорела одна свеча. Какая там свеча подгорела? Испугался зубра? Да нет, как будто не очень. И не с такими встречались».

Среда, 02.12.2009 (09:32) | Автор: Иван Шамякин


Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий