Валька, черт!

Будыка не загремел хохотом, а неожиданно рассыпал незнакомый мелкий смешок, недолгий — словно горсть бус уронил на пол.

— Благодарю. Могу надеяться в будущем на более высокую аттестацию?
— Постарайся.
— Ох. Иван. Иван... Представляю, каково Ольге с тобой. С таким характером...
— Захотелось поплакать над ее судьбой? — Антонюк одним махом, с акробатической ловкостью, спустил ноги, сунул их в тапки, вскочил, готовый, казалось, к драке.— Плакальщик! — И выругался.

Валентин Адамович стоял посреди комнаты спокойный, добрый, с высоты своего роста смотрел на друга и улыбался ласково, почти с умилением, как бы говорил: «И такого я тебя люблю!»

— Ты, Иван, меня удивляешь и восхищаешь. В партизанах при всей энергии ты иногда казался флегматиком. Самый рассудительный командир!.. А под старость становишься холериком... И холерой! — И засмеялся, не захохотал, а засмеялся естественно.

Смех этот, знакомый еще с тех времен, когда они спали в одной землянке, удивительным образом подействовал на Ивана Васильевича: как свежий ветерок, вмиг сдул раздражение, злость. Захотелось броситься на этого монументально-величавого богатыря, повалить на пол, испачкать, измять его добротный костюм.

«Валька, черт, я тебя тоже люблю, хотя ты и свинья!» Хотелось крикнуть, засмеяться. Однако не крикнул. Только ткнул Будыку кулаком в мягкий живот. Сказал радушно:

— Пошли, пузан, коньяк пить.

За столом сиделось хорошо. Весело. Вспоминали разные приятные пустяки из прошлых встреч, из совместных поездок на курорты. Шутили. Женщины цедили шампанское. Мужчины помаленьку глотали «медведя». Но беседу их неожиданно прервали. Сперва — телефонным звонком. Попросили Будыку. Он минутку послушал, сказал:

— Ладно. Заходи.
— Кто это? — спросил Иван Васильевич.
— Клепнев.
— Клепнев?!
— Он едет сегодня в командировку в Москву. Надо подписать одно письмо.

Что ж, надо так надо, у ответственного работника нет покоя ни в выходной, ни в гостях. Антонюк это знал по своей работе. Клепнев заглянул из коридора, увидел накрытый стол, сделал вид, что смутился, долго и многословно извинялся перед хозяйкой. Ангел, а не человек. Воплощение высокой этики. Иван Васильевич сразу отметил: Клепнев с ним снова на «вы» — уважительно, не так, как на последней охоте в Беловеже.

«Ишь, барометр, собачий сын!» Но в то же время было и приятно.

Еще раз извинившись, Клепнев сказал, что раздеваться не будет, так как очень спешит — до поезда всего три часа, а у него еще не собран чемодан. Будыка, не читая, подписал какие-то два документа и, возвращая их Клепневу, спросил:

— Так, может, примешь с нами на дорогу? Эдик проглотил слюну и облизал толстые губы.
— Если хозяева разрешат...
— Пожалуйста, пожалуйста,— от души пригласила добрая Ольга Устиновна, которая в тот вечер готова была принять хоть сотню гостей.

Пятница, 04.12.2009 (10:31) | Автор: Иван Шамякин


Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий