Трибунал отряда «Смерть фашизму».

Утром Шуганович спросил, что делать с немцем.

«Покажи его партизанам. Поставь перед строем. Потом будем судить. Назначаю трибунал. Пятерку. Ты, я, Роща, Кравченко, дед Михей».

У деда, который пригнал к нам в лес оставшихся колхозных лошадей — их хотели присвоить полицаи,— сожгли хату, замучили невестку и внука. Первой высказалась Люба Роща. Самые безжалостные мстители — женщины, в этом я убеждался не раз.

«Что тут долго разводить антимонии! Расстрелять!»

Хмуро сидел Кравченко, свесив седые буденовские усы. Кожа на лице, что у старого слона, такая же твердая на вид и с такими же морщинами. Его слова ждали долго. «Пленный есть пленный. Но куда нам его девать?»

Вася Шуганович, взволнованный, раскрасневшийся, казалось, спешил ответить на вопрос буденовца: «Сын аптекаря. Мелкий буржуа. Из таких Гитлер набирал свои штурмовые отряды. А этот не стал эсэсовцем, гестаповцем. Простой солдат. Может, попытаться прочистить ему мозги? Если увидим, что фашист, гад, тогда уж...»

«Добренький ты, комиссар. Чтоб я кормила немчуру, волка, который все будет в лес глядеть!..— возмутилась Люба.— Что тебе скажут партизаны?»

Вася растерялся. Он не подготовлен был к выбору одного из двух возможных решений, по сути своей противоположных,— расстрелять или отпустить.
 
Я знал с самого начала, что третьего решения нет. Но готов ли был я сам выбрать? Вчера я расстрелял бы его без разговоров. От отчаяния. От сознания своего бессилия перед их мощью, — они разглядывают в бинокль Москву. Наконец, мстя за хлопцев. Сегодня все переменилось. Я — командир, я осуществляю Советскую власть в захваченном врагами районе. Военные законы суровы. Борьба насмерть. Но и в этих законах должны быть отражены высшая мудрость, гуманность и справедливость моего народа. В чем же они? Что тебе скажут партизаны? Может быть, стоило спросить у отряда? Но где много людей — там иной раз бушует стихия. А тут нужны спокойствие и размышление.

«Михей Селиванович, твое слово».

Вздохнул дед.

«Отпустите его, детки, с богом. Мы — не они. Доктор говорит: пальцы ему придется отрезать. Калека. Больше воевать не пойдет».

Люба сказала:

«Ну, дед, удивил ты меня!»

Я долго не мог произнести ни слова. Прислушивался, как оттаивало в сердце что-то, что застыло, замерзло, зачерствело в последние дни и что могло превратить сердце в камень. Спасибо тебе, дед. Ты - наша совесть.

— Пиши, комиссар. «Трибунал отряда «Смерть фашизму» постановляет: рядового немецкой армии... как его... взятого в плен, отпустить. Раненых не расстреливаем!»

Я сам отвез его на железную дорогу. Развязал глаза. Иди. До станции километров десять. Дойдешь — твое счастье. У тебя, кажется, начинается лихорадка. Иди, но не забывай, что смерть подстерегает тебя на нашей земле повсюду! И другим об этом скажи!

Четверг, 10.12.2009 (11:18) | Автор: Иван Шамякин


Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий