 |
Говорить, как со взрослым человеком.
Роман "Снежные зимы" ⇒ Глава VII ⇒ Страница 83
«На кого она похожа? Ни на кого она не похожа!» — подумал Иван Васильевич и почувствовал удовлетворение от разговора, который поначалу казался небезопасным. Настроение сразу поднялось. Он провел ладонью по колючему подбородку и пожалел, что не захватил из чемодана электробритву. Электричество есть. И розетка. Но, выходя из вагона, он совсем не думал отстать. А побриться хочется — привык бриться ежедневно. Где теперь в этом женском царстве найдешь бритву? Сбросил пиджак и в одной рубашке, закатывая рукава, вышел на кухню. Виталия разжигала на припечке керогаз.
— Где можно умыться?
— Я вам полью.
Девушка молча, задумчиво поливала ему на руки над эмалированным тазом. Ему не понравилось, что она вдруг стала такой молчаливой. Надо чем-нибудь занять ее внимание.
— Я уже неделю в дороге. Ездил к сыну. Он служит в Крыму. Сухопутный моряк. Береговая охрана. Он твой ровесник, месяца на три моложе.
Вытираясь, из-за полотенца следил, как она приняла это сообщение. Совершенно спокойно, даже равнодушно. Спросила:
— У вас отпуск?
— Нет. Я вольный казак. Пенсионер.
Тут она удивилась:
— Так рано? У вас и лысины еще нет и седых волос немного.
Такая детская непосредственность рассмешила.
— Спасибо за комплимент.
Легкий румянец сделал девушку краше.
— Нет, правда, почему вы так рано на пенсии? По болезни?
— Нет, я здоров. Защищал травы.
— Травы? Какие травы? — не поняла она.
— Кормовые. Которые хотели запахать, чтоб посеять вместо них кукурузу.
— А-а, в колхозах. И за это вас отправили на пенсию? Короче говоря, вы кому-то мешали?
— Возможно. Но это несколько упрощенно. Все более сложно. Как всегда в жизни.
— На пенсию вам не хотелось?
— Не хотелось.
— Вам тяжело?
Иван Васильевич понял: Виталия подумала, что это случилось недавно и поэтому он приехал — отвести душу.
— Нет. За полтора года я вжился в свою новую роль. Нянчу внука, езжу на охоту...
— Ваш сын женат?
— Старшая дочка замужем.
Ждал, что она спросит: сколько у вас детей? Не спросила. Занялась кухонными делами. Он предложил помочь ей. Отказалась. Ушел в комнату, нарочно не закрыл дверь и тайком наблюдал за девушкой. Она действовала с неестественной медлительностью, глубоко задумавшись. О чем она думала? Это начало серьезно беспокоить Ивана Васильевича. Пускай бы уж она была колючей, насмешливой, как в начале встречи, даже непочтительной.
Виталия немного оживилась, когда стала накрывать на стол здесь, в чистой половине, где гость делал вид, что все его внимание занято книгами на этажерке. Стол она собрала богатый: капуста, огурцы, квашеная брусника, на сковороде яичница, которая все еще сердито шкварчала и распространяла по комнате аппетитный дух. Над тарелками возвышалась бутылка из-под шампанского с почти черной жидкостью. Виталия пригласила гостя к столу, села сама напротив и по-хозяйски наполнила стопочки настойкой. Иван Васильевич поднял свою стопку, сказал:
— Я выпью за тебя, Вита. Я рад, что вижу тебя такой. За твои успехи, за счастье! Будь здорова.
Но Виталия не дала ему выпить. Она сказала:
— Я ненавидела вас. Тогда, девочкой... Возмущалось все мое детское естество. Потом вы долго не попадались мне на глаза, и я почти забыла о вас. Когда сегодня мама — боже, как она была растерянна! — сказала мне в школьном коридоре, что приехал ее партизанский товарищ, я догадалась, что это вы, и во мне шевельнулось недоброе... Протест, что ли... Но потом я подумала, что мама вас любит... Что она осталась верна этой любви... Она была молода и могла выйти замуж, привести в дом отчима... Такую любовь нельзя не уважать. Я сама против ханжества! Я вам простила... Сегодня, идя из школы. И я ничего не стану расспрашивать о ваших отношениях с мамой. Понимаю. Не маленькая. Но обещайте, что вы будете со мной так же откровенны и станете говорить, как со взрослым человеком.
Понедельник, 11.01.2010 (21:33) | Автор: Иван Шамякин
Комментарии пользователей
Добавить комментарий | Последний комментарий
— Где можно умыться?
— Я вам полью.
Девушка молча, задумчиво поливала ему на руки над эмалированным тазом. Ему не понравилось, что она вдруг стала такой молчаливой. Надо чем-нибудь занять ее внимание.
— Я уже неделю в дороге. Ездил к сыну. Он служит в Крыму. Сухопутный моряк. Береговая охрана. Он твой ровесник, месяца на три моложе.
Вытираясь, из-за полотенца следил, как она приняла это сообщение. Совершенно спокойно, даже равнодушно. Спросила:
— У вас отпуск?
— Нет. Я вольный казак. Пенсионер.
Тут она удивилась:
— Так рано? У вас и лысины еще нет и седых волос немного.
Такая детская непосредственность рассмешила.
— Спасибо за комплимент.
Легкий румянец сделал девушку краше.
— Нет, правда, почему вы так рано на пенсии? По болезни?
— Нет, я здоров. Защищал травы.
— Травы? Какие травы? — не поняла она.
— Кормовые. Которые хотели запахать, чтоб посеять вместо них кукурузу.
— А-а, в колхозах. И за это вас отправили на пенсию? Короче говоря, вы кому-то мешали?
— Возможно. Но это несколько упрощенно. Все более сложно. Как всегда в жизни.
— На пенсию вам не хотелось?
— Не хотелось.
— Вам тяжело?
Иван Васильевич понял: Виталия подумала, что это случилось недавно и поэтому он приехал — отвести душу.
— Нет. За полтора года я вжился в свою новую роль. Нянчу внука, езжу на охоту...
— Ваш сын женат?
— Старшая дочка замужем.
Ждал, что она спросит: сколько у вас детей? Не спросила. Занялась кухонными делами. Он предложил помочь ей. Отказалась. Ушел в комнату, нарочно не закрыл дверь и тайком наблюдал за девушкой. Она действовала с неестественной медлительностью, глубоко задумавшись. О чем она думала? Это начало серьезно беспокоить Ивана Васильевича. Пускай бы уж она была колючей, насмешливой, как в начале встречи, даже непочтительной.
Виталия немного оживилась, когда стала накрывать на стол здесь, в чистой половине, где гость делал вид, что все его внимание занято книгами на этажерке. Стол она собрала богатый: капуста, огурцы, квашеная брусника, на сковороде яичница, которая все еще сердито шкварчала и распространяла по комнате аппетитный дух. Над тарелками возвышалась бутылка из-под шампанского с почти черной жидкостью. Виталия пригласила гостя к столу, села сама напротив и по-хозяйски наполнила стопочки настойкой. Иван Васильевич поднял свою стопку, сказал:
— Я выпью за тебя, Вита. Я рад, что вижу тебя такой. За твои успехи, за счастье! Будь здорова.
Но Виталия не дала ему выпить. Она сказала:
— Я ненавидела вас. Тогда, девочкой... Возмущалось все мое детское естество. Потом вы долго не попадались мне на глаза, и я почти забыла о вас. Когда сегодня мама — боже, как она была растерянна! — сказала мне в школьном коридоре, что приехал ее партизанский товарищ, я догадалась, что это вы, и во мне шевельнулось недоброе... Протест, что ли... Но потом я подумала, что мама вас любит... Что она осталась верна этой любви... Она была молода и могла выйти замуж, привести в дом отчима... Такую любовь нельзя не уважать. Я сама против ханжества! Я вам простила... Сегодня, идя из школы. И я ничего не стану расспрашивать о ваших отношениях с мамой. Понимаю. Не маленькая. Но обещайте, что вы будете со мной так же откровенны и станете говорить, как со взрослым человеком.
Понедельник, 11.01.2010 (21:33) | Автор: Иван Шамякин
Комментарии пользователей
Добавить комментарий | Последний комментарий