 |
Наместник.
Повесть "Феодосия". Глава VI - Страница двадцать первая.
По горизонтальному желобу к системе колес и ножей равномерно текла, постоянно разравниваемая и приглаживаемая, компактная масса табачной листвы; она прессовалась, а нож, как гильотина, опускался и поднимался, отрезая узенький пласт за пластом. Самая площадь разреза Татьяне напоминала рисунки разреза земли. Она постояла, слегка завороженная этой системой ритмических звуков — овеществленного времени. Ефрем Васильич тоже замолк. Едва уловимым движением век следил он за ножом.
— Пора поточить,— сказал он почти про себя.
Татьяна пристально глядела теперь, как переменный нож прижимали к точильному камню, и ей делалось страшно, когда чьи-то грубые пальцы нажимали совсем у лезвия. Но неожиданно тихий (тем более ее поразивший) раздался крик у станка, к которому она повернулась спиной.
Татьяна и раньше заметила мучительное несоответствие между движениями рук, ловкими, быстрыми, как бы играющими, и тяжело напряженной, прижатою линией низких бровей. Это было у всех, кто за машиной, и это приоткрывало ей один из законов труда, где видимая легкость, непринужденность, даже изящество даются тугим и постепенным развертыванием пружины сосредоточенности. Это было у всех, но молодая женщина с очень приятным и миловидным лицом, лишь неестественно бледным, особенно ее поразила этим преодоленным разрывом, который давался ей, видимо, мучительно трудно. И крик ее был криком падения, приглушаемым вошедшею в кровь дисциплиной: сдержанный и почти деловой, чтобы предупредить о происшедшем и не слишком встревожить людей столь незначительным происшествием. Татьяна тотчас к ней подбежала. Машины шумели еще, но уже водворилась людская мертвая тишина, впрочем тотчас же сменившаяся порывистым говором (все же не громким). Женщину подняли, побежали за водой.
— Ваську-регулировщика надо позвать!
— Кто-то за ним побежал.
— А «наместника» нет? Васька может его и ножом!
— Да и следовало бы!
— Девчонку испортил! Девчонку испортил! — шептал рядом с Татьяной весь побелевший Ефрем Васильич; он глядел на свою спутницу по-прежнему снизу вверх, но ноги его были так широко и крепко расставлены, как будто бы он ее от чего-то оберегал.
— Отчего она так? — спросила Татьяна, сама сознавая наивность вопроса.
— И у меня дочка есть дома,— продолжал Ефрем Васильич свой сдавленный шепот,— слесарь жених. К покрову... К покрову...
— Ну грех — это дело десятое, кто тут судья! — пробурчал с хрипотцой рыжий веснушчатый малый. — А вот ежели грех вышел наружу — как так, беременную девушку... и на станок!
— Пять рублей косому, слышь, дал: «Привези, говорит, ко мне в дом после бани...» Этого черта давно бы уж надо пристукнуть... Не одному Василью «наместник»!
— И статуэтку ей подарил со стола...
Татьяна теперь понимала. Только так и осталось неясным, кто же именно был этот «наместник». Его на фабрике не было; Василий, регулировщик, первым делом кинулся было к нему в кабинет... Теперь он стоял, не зная, что делать с руками, налитыми кровью.
— Отвези-ка ее ты домой!
— Ох, и отлупит ремнем... почем зря! — послышался женский знающий шепот.
Но тут лежавшая женщина вдруг тихо вздохнула, лицо ее было мокро от воды, и повела слабой рукою к Василию. К удивлению многих, этот порывистый парень так заботливо поднял ее за полную талию, что у Татьяны отлегло от сердца. В стороне она различила теперь несколько тихих, но весьма оживленно беседовавших групп. До нее долетали отдельные фразы, вернее слова: «Да и нормы понизить...» —«А как же? Часы?..» — «И обращение тоже...» — «А обыски?..»
«Нет, они не подпишутся...— смутно подумалось Татьяне,— и за восемьдесят копеек в месяц они не подпишутся на «Московские ведомости»!»
К Ефрему Васильичу подошел человек в пиджаке, восточного типа; глаза у него были (а может быть, стали) тяжелые.
— Одно к одному, — сказал он негромко, кладя ему на плечо волосатую руку.— Пойдем, брат, к механику.
— Только Григорий Григорича... нет, не замай! Пусть будет чист, — так же негромко и деловито ответил тот. — Да вот и он сам. Пожалуйте, барышня! С рук вас и на руки!
— А я вас повсюду искал, — обратился к Татьяне Гри-Гри.
Он был немного бледнее обычного, но выглядел совершенно спокойным, как бы ничего не заметил, не знал; он повел за собою Татьяну.
— Посмотрите: как буря!
Татьяна обернулась, куда он показывал, и почувствовала, как инстинктивно он сжал ее кисть; вероятно, она сделала бы то же. Это была настоящая, в миниатюре, снежная буря, только снег был рыжий и под стеклом: так охлаждают и прочищают табак. Татьяне в ее смятении чувств, внезапно возникшем, смутно пригрезилось, что она заглянула в прозрачное зеркало.
— Мне нельзя показывать виду, что я причастен ко всему этому, — доверительно сказал ей Гри-Гри, вдохнув и выдохнув, сморщивши ноздри, тугую струю табачного воздуха, и отпустил ее руку.
Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (22:56)
Комментарии пользователей
Добавить комментарий | Последний комментарий