Броненосцы боевыми колоннами.

«К нам навстречу вышли по-боевому, боевыми колоннами, броненосцы: «Орел», «Князь Суворов», «Бородино» и «Император Александр III». Это первая боевая колонна шла навстречу. Справа от нее шла вторая, из крейсеров «Аврора», «Алмаз», «Дмитрий Донской» и «Жемчуг». Впереди ее шла разведочная колонна из вспомогательных крейсеров: «Урал», «Кубань», «Терек», и по левую сторону главной колонны шла вторая броненосная колонна из броненосцев: «Ослябя»...»

Татьяне вдруг представилось это перечисление как поминанье, и усталым говорком точно кто прочитал — в ней и не в ней: «Упокой, господи... Упокой, господи...» Впрочем, равно это было похоже и на баюканье утихомиренных волн.

«...из броненосцев: «Ослябя», «Сисой Великий», «Наварии» и крейсера «Адмирал Нахимов». Миноносцы не участвовали...

Тут не участвовали, а там? Боже мой, боже мой! А там идет бой! А там уже все, может быть, кончено. После вчерашнего первого известия и сегодня еще нет ничего определенного. Одна телеграмма из Токио, и стиль ее тот же, что и в матросском письме: «Главная часть эскадры Рожественского, идущая двумя колоннами — броненосцы с правой, канонерки и крейсера с левой стороны, появилась в заливе. Все остальные известия задерживаются».

«Макаров, Витгефт, Рожественский»... — это тоже звучало как поминанье в кабинете отца. К обеду зашел давний знакомый и совсем не моряк, но разговор шел о бое возле Цусимы. Татьяна (она провалилась сегодня по математике и еще отцу не сказала; да и какие уж тут экзамены!) заглянула в столовую, будто проверить, все ли к обеду в порядке, и слушала между тем это гудение гостя:

— Сами судите, Антон Максимович: корабли совсем новые, только что выстроены, приемные испытания едва начались, но не закончены были, с места сорвали! И экипаж наскоро набран, на обучение не было времени! Что говорил сам адмирал? И я очень боюсь...
— Это все половина беды,— неспешно ответил Антон Максимович.— Главное — воинский дух! Еще счастье, что едут они и ничего из того, что у нас делается, не доходит до них.
Гость отозвался:
— Все это связано в узел, и узел разрубит судьба. Россию ждут испытания.

За обедом пришел и еще один гость. У него был дурной цвет лица, козлиная бородка танцевала под скривленными его полуулыбками. На Татьяну он обращал мало внимания и каждое блюдо обильно, как уксусом, поливал ядовитыми фразами:

— Усадьбы жгут — говорят? Это недурно, это мне нравится: прочищает мозги. Наш «святой мужичок» с бородкой Николы-угодника отлично работает. «Народ-богоносец» — пожалуйте! Вот он вам в натуральную свою величину.

Ножка цыпленка хрустела между его кривоватых зубов, и он с присвистом, не удержавшись, всасывал в себя сладкий крохотный мозг.

— А дворянство надо давно... надо его потрепать. Дурь надо выбить. Есть ужасная дрянь в дворянстве.

После обеда Татьяна ушла и легла на диване. Газета ее утомила, и от газеты не могла оторваться.
Раздался звонок. Татьяна прислушалась, горничная пошла отворять. Какой это злой человек с козлиной бородкой. «Божья земля! Божья земля! Божьей земли полагается всего только три аршина на человека, да и за ту в городах платят!» Но почему же все о смерти, все около смерти? Матреша к ней постучала.

— Да. Можно.
— Вам телеграмма.
— Отцу?
— Нет, собственно вам.

Татьяна не сразу ее вскрыла… Матреша глядела на барышню с недоумением и со страхом.

— Уйдите, Матреша! Оставьте меня.

Татьяне казалось, что телеграмму можно и не вскрывать. Даже в глазах у Матреши она видела именно эту самую яму «божьей земли»... Владимир убит... Поминанье... Витгефт, Макаров, Рожественский, Гребенщиков... И даже не яма и не земля, а кусочек «божьего моря»... У Татьяны закружилась голова, и она присела на стул. Слабыми пальцами разорвала она ободок и мертво заглянула в серовато-голубую бумажку.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (22:15)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий